ПЕЧЕРСК


тор браузер на русском

В древнем Киеве

Страница 10

БИТВА НА РЕКЕ АЛЬТЕ

«Степь зашевелилась...» — эти слова повторяли всюду: на большом торговище и на Бабином Торжке; на перекрёстках широких улиц и в узких переулках; в хоромах знатных мужей и в домах простого люда.

Во всех землях, близких к Киеву, знали о надвигающейся опасности и готовились отразить её.

Княжеские дружинники вытаскивали свои сабли и мечи, пробовали, достаточно ли они остры и крепки, примеряли кольчуги и шеломы. Конюхи выводили коней, показывали их знатным мужам, а те осматривали сёдла, стремена, похлопывали коней и гладили одобрительно по шелковистым упругим бокам.

Много было работы у оружейников!

Оицифор со Ждаиом так же, как и другие киевские мастера, редко отдыхали, а если и ложились, — спали недолго: поднимались с рассветом. И снова, как накануне, в их землянках звенели кольчуги, лязгали железные полосы.

Киевский князь Изяслав и братья его — Святослав черниговский и Всеволод переяславский — сзывали воинов со всех концов своих земель; и повсюду, в больших и малых городах и городках, сходились на вече русские люди и клялись защищать родину всеми силами. Из сёл

90

и городов приходили в Киев смердцы, вооружённые луками, топорами, короткими кольями, рогатинами и сулицами. Приходили они со своими десятскими и сотскими; стольный город стал похож на воинский лагерь.

И тут впервые за всё последнее время Жданка ою-лела тоска. Вот он уйдёт на бой с врагами без отцовского благословения, и матери не увидит, и младших сестёр и братишек, не простится ни с кем из своих. От этого становилось грустно и непрошенные слёзы навёртывались на глаза.

Онцифор приметил, что Жданко грустит, и самому стало жаль паренька.

«Дитя он еще», — подумал Онцифор.

— Ждан! Шёл бы ты к Мпропегу, повидаешься с дружком твоим Глебкой; чан, и ему грустно, — сестрёнку одну оставлять в дому! Потолкуйте с Глебом, как воевать вместе будете с недругом.

И Ждан пошёл к Софийским воротам, к Мнронегову дому. Не успел подойти, как на крыльцо взбежала девочка лет восьми на вид, с тонкой светлой косичкой, в которую была вплетена синяя тряпочка.

— Дома ли Глеб, Олюшка? — спросил Ждан торопливо.

— Жданушко! Вот ты и сам пришёл, а я просилась у Глеба, чтобы взял меня с собой к Онцифору в дом, чтобы мне проститься с тобой, а ты сам идёшь к нам. Вот так ладно!

И туг Олюшка, неожиданно для Ждана, обхватила обеими руками его за шею и заплакала.

— Об чём ты, Олюшка?

Что ты? Мы с Глебом на святое дело идём, а ты вздумала плакать! Кто же будет Русь защищать, малых детей, стариков, если не мы!

— Да вы сами с Глебом малые дети! — всхлипывала Олюшка, всё прижимаясь к Жданкиной груди.

— Что ты, Олюшка? Коїда враг вторгается В наши Княжеский дружинник.

91

пределы, мы должны все, все, кто может носить оружие, защищать свою родину.

— А как же я одна буду? И отец наш Миронег тоже уходит на войну!

Тут открылась дверь и на порог поднялись Миронег с Глебом.

— Что же вы в хату не идёте? Идёмте, посидим, потолкуем!

Жданко, одной рукой держа Ольгу за плечо, другой обнял Глеба, и все четверо во главе с Миронегом спустились вниз, в хату.

Когда к вечеру Ждан отправился домой, к Оицифору, его ожидала радость. Кто-то постучал в дверь. Жданко открыл дверь. Увидев отца, он остановился от неожиданности. .. По щекам полились слёзы... То были слёзы радости от свидания с родимым, но в то же время он вспомнил мать и младших детей. А вдруг проклятые вороги придут в его родное сельцо!.. Им овладел страх: его любимые остались одни, без защиты.

— Из Киева прискакал бирюч — вестник княжеский. В Василёве на сходбище объявили о походе... Не мог я оставаться дома, когда увидал, что все наши идут на войну с погаными, — говорил, как бы оправдываясь, Петрило.

— Ладно, — усмехнулся Опцифор, — найдётся и тебе, старому, работа. Будешь в обозе со мной да с? кузнецами и оружейниками, поможешь чинить оружие, заменишь Ждана. А он вместе со своим неразлучным другом Глебом пойдёт с воинами большого полка.

Но об одном горевал Петрило: о том, что верный друг его юности Тудор не шёл на войну вместе с ним.

Гордята не отпускай златокузнеца: нужен, мол, ты мне дома! Такого искусника надобно беречь! —говорил он.

А что мог сделать Тудор против Гордяты? Холоп ведь он! Вещь господская! Не имеет своего голоса!

Пришёл, наконец, час отправки воинов. Уже раздались удары в бубны и звуки боевых труб. На главную торговую площадь вблизи Днепра съезжались киязья в богатом вооружении со своими дружинниками и знатные мужи со слугами, и сходился сюда простои народ: киевские ремесленники и смерды из селений. Те, кто были на конях, спешились, и все вместе — конники и пешие воины — подошли к пристани. Сюда подплыли ладьи и чел-

92

ны. На этих судах должно г)ЫЛО уместиться всё ВОЙСКО Со своим снаряжением. Мно-ю народу собралось прощаться с воинами. Вместе с народом стоял и Тудор. он глядел, как погружали на плоты лошадей; Были здесь и нарядные кони в дорогой сбруе, в защитной броне; были и простые лошади смердов. Медленно отчалили плоты, у Заруба переправляли коней на левый берег Днепра.

Тогда подплыли к пристани ладьи и челны. Тудор смотрел, как сильные, ловкие молодцы вскакивали на суда, как тащили своё вооружение и бережно укладывали его.

Грустно стало Тудору, так грустно, что редкие скупые слёзы выкатились из глаз и застыли в глубоких морщинах, а он всё не уходил с берега, всё глядел, как, тяжело оттолкнувшись, медленно поплыли вниз по течению Днепра ладьи с киевскими воинами. Только тогда, когда они скрылись из виду, он в последний раз махнул рукой по направлению реки и медленно побрёл на гору во двор Гордяты.

Пять дней и пять ночей плыли ладьи по Днепру, а рядом с ними, берегом, не слишком опережая и не отступая от них, мерным шагом шли коїш. Впереди всех скакали «чёрные клобуки». «Чёрные клобуки» поклялись мстить половцам и защищать русскую землю, как свою собственную.

На маленьких низкорослых конях они то мчались вперёд, то вдруг, удалившись в сторону, внезапно возвращались обратно и снова, подобно легкокрылым птицам, отлетали неведомо куда. Они высматривали, выслеживали, не появились ли где-нибудь половцы, старались набрести на их след.

Наконец в русское войско пришла весть: «чёрные клобуки» заметили половецкие разъезды у устья реки Альты.

Снова раздался звук бубен, затрубили трубы — пронёсся боевой клич... Воины стали высаживаться из ладей

93

и строиться в полки. Одни вскочили на коней, другие остались пешими.

В переднем полку ехали всадники с колчанами стрел за плечами и с луками в руках. То были стрелки — лёгкая конница. За иен шчо войско, делившееся на три части: большой полк, или чело, по обе стороны которого шли полки левой и правой руки.

Чечо состояло главным образом из пеших воинов. Тут были и смерды — сельские жители — и горожане — ремесленники.

Бодро шагали Жданко с Глебом, а рядом шёл Миро-иег. У всех троих красовались на головах железные шеломы, сработанные Ждан кой с помощью Онцифора. Все пешие воины держали перед собой обыкновенные деревянные щиты, обтянутые кожей и выкрашенные в красный цвет. Жданко хотел было для себя и своих друзей выковать щиты из железа, но Онцифор сказал, что для пешего воина годится точько такой щит, который закроет его целиком.

В задних рядах войска Жданко приметил и Мичьку, и старого грамотея-списателя и переплётчика книг — Офрема, и мастера по бронзе, который много странствовал по русской земле; он увидел ещё других знакомцев, а вот Онцифора и Петрила, отца своего, он никак не мог отыскать глазами. Ведь они шчи позади всего войска, в обозе.

По правую и левую сторону от большого полка ехали князья со своими дружинника ш и знатные мужи со слугами; все в кольчугах и богатых шеломах, украшенных чернью, эмалыо, отделанных серебром и позолотой; у них были тяжёлые окованные щиты, сабли, мечи, и кистени и палицы-шестопёры и маленькие, но увесистые боевые топорики.

Впереди всего войска на богатом коне ехал киевский тысяцкий (воевода) Коснячок, которому князь Изяслав Ярославпч поручил вести поход, а сам князь и братья его шли то іько со своими полками по обеим сторонам чача — большого полка.

В торжественном молчании выступало навстречу половцам русское войско. Далеко разносились мерная поступь коней, топот множества ног.

— Гчебко,—тихо сказал Жданко своему другу,— чуешь? Ты чуешь?.. На святое дело идём!

94

Глеб в ответ только кивнул головой.

В эту минуту тонко прозвенела стрела, пущенная из-за реки вражеской рукой. Какое-то движение прошло по русским рядам. Из полка лёгкой конницы отделился всадник, в вытянутой руке он держал лук; помчался к берегу Альты; в ответ половецкой прозвенела русская стрела...

«Вот оно... началось», — пронеслось в Жданки ной голове, а сердце усиленно и чётко колотилось в груди.

Однако русские воины, шедшие Перед началом битвы, впереди, заметили, как несколько половецких всадников, появившихся ^

было на берегу реки, внезапно скрылись, как будто провалились сквозь землю, и снова наступила тишина, напряжённая тишина ожидания... Русское войско неторопливо двигалось навстречу врагу.

Солнце уже приближалось к закату, а половцы всё молчали. Невозможно было угадать, куда и надолго ли они скрылись.

«Пусть бы скорее началось», — думал Ждапко.

Внезапно войско остановилось. Жданко и другие воины увидели, как несколько человек из половецкого стана совсем близко прискакали к реке. Один из всадников, согнув ладонь трубкой, что-то прокричал, обернувшись в сторону русских. Слов половчина нельзя было разобрать, но понятно было только то, что он оскорблял, поносил Русь; остальные половцы, находившиеся на том берегу, корчили страшные рожи, разевали широкие пасти, что-то кричали на непонятном своём языке, хохотали, извивались, хватались за животы, как будто были не в силах сдержать взрывов их потрясающего хохота.

Тогда из среднего ряда большого полка вышел пожилой воин, пеший, почти безоружный, только с луком в руках и колчаном стрел за плечами. Он приблизился к воде. Жданко узнал в нём того самого мастера по бронзе, который на торговище беседовал с половцами. Человек подошёл к краю берега, который в этом месте был крут н

95

обрывист; он также согнул ладонь трубкой, как то делали половцы, и закричал что-то на их языке.

Половцы сразу прекратили свои хохот. Глаза их, її без того узкие, стали совсем как щёлки; раздулись их ноздри и, внезапно замолчав, они стали натягивать тетиву своих луков.

Не отрывая глаз Жданко следил за потовецким берегом. Откуда ни возьмись, высыпали степняки в таком количестве, какого даже не мог себе представить Жданко. «Какое множество проклятых, какая сила врагов!» И посыпались с того берега стрелы — казалось, что полил с неба смертоносный, страшный, кровавый дождь.

«Ж-ж-з-з...» — свистало в ушах.

От страшного свиста, от неслыханных доселе, казалось, нечеловеческих звуков, что неслись с половецкой стороны, от множества летящих стрел, вонзающихся в человечьи и лошадиные тела, от того, что безумели кони, сбрасывая всадников, от всего этого мутило в сердце, темнело в глазах.

Падали, обливаясь кровью, раненые кони, валились с сёдел русские воины. Задние ряды напирали на передние. Всё смешалось, спуталось.

Но что это? Что случилось?! Видит Ждан: пал бездыханным конь под князем Изяславом. Спешился князь, стоит растерянный среди поля.

«Что теперь будет?» — спрашивал сам себя Жданко. Но увидел, что какой-то дружинник подъехат к князю, соскочил с коня, подвёл его к Изяславу; князь в одно мгновение вскочил в стремена и... погнал коня... Куда погнал? Зачем? Того не ведал Ждан, но понят, что ускакал Изяслав прочь с поля битвы... «Немыслимо, невозможно! ..»

— А где Косиячок? Где наш тысяцкий?! — под самым ухом Ждана громово закричал чей-то очень знакомый голос.

Ждан, прикрытый своим высоким щитом, приподнялся и увидел Онцифора.

Тот, кипя от негодования, бегал по полю почти безоружный.

Таким никогда не видел Ждан своего мастера, "рудь Онцифора тяжело вздымалась под кольчужной сеткой. Его синие глаза казались сейчас чёрными.

9G

3

— Куда делись все начальники? Отыскать Косняч-ка!! — гремел голос Онцифора. — Стыд! Братья! Стыд! Не бросайте поля битвы — цельтесь в проклятых врагов! Бейтесь до последнего! Бейте их, бейте!

Онцифор, пеший, носился по полю битвы, он задыхался, хрипел.

Ждан ко видит, что летит половецкая стрела прямо в его мастера.

— Онцифор! — кричит Ждан, вскакивая, и пытается своим высоким щитом прикрыть оружейника.

— Не суйся, малый, куда не надо! — отвечает ему Онцифор и отталкивает щит. Он бросается куда-то впе-

- рёд, но вот летит другая стрела, она отскакивает от железного шелома оружейника.

Все ряды смешались иа поле битвы — передние, задние, боковые; воины продолжали натягивать тетивы своих луков, продолжали целиться в недругов.

Солнце уже спряталось. Быстро темнело. В темноте ещё страшнее от непрерывного свиста стрел, от стонов и воплей раненых.

— Жданко! Пособи! — это Глебко позвал своего друга:— Мой родимый упал!

Ждан оглянулся и увидел Миронега, распластавшегося иа земле в луже крови, — в его плече торчала стрела.

Глебко и Жданко откинули свои щиты, подняли Миронега и вдвоём понесли подалее, туда, где чернели какие-то кусты. Здесь было тише, глуше доносились и вопли людей, п ржание коней, и свист стрел.

— Вишь, проклятый половчин! Целился в сердце — попал в плечо! Ничего, отец, потерпи, вытащим железо!

Глебко держал костереза, а Жданко, сжав губы, схватился правой рукой за древко стрелы. Миронег застонал, но Жданко сделал ещё одно усилие — и стрела вся целиком очутилась у него в руке.

— Воды! — попросил Миронег запекшимися губами.

— Где взять воду?

— Здесь вода, здесь! Мы на берегу Альты!

Глебко снял свой шелом, зачерпнул воду в реке, поднёс шелом к запекшимся губам Миронега. Миронег приподнялся на локте, прислушался.

Уже совсем стемнело, на небо выплыл месяц. Умолкли и свист стрел, и стоны люден.

4

В дррпипч Кисло

97

— Ушли, видно, проклятые с берега Альты! — сказал Глебко, но Жданко схватил его за руку:

— Слышишь, слышишь?

Глебко затаил дыхание, прислушался.

Жданке почудилось, будто несётся издалека глухой смутный гул, будто здесь, где-то совсем близко, плещется вода

— Что это? Что?

— Видно, брод здесь! Половцы перебираются на нашу сторону! — сказал Миронег. — Вот уже я вижу конские морды.

Миронег приподнялся с земли.

— Проклятые! Проклятые, — повторял в исступлении Миронег. — Брода не устерегли!

И неизвестно было, к кому неслись Миронеговы проклятья — к заклятым ли врагам — половцам или к своим начальным людям, которые не поставили сторожу у брода, не защитили своих воинов, а сами убежали.

Густые кусты орешника скрывали от половецких глаз трёх русских воинов. Миронег, Ждан и Глеб видели, как половцы перебирались на русскую сторону. Вот уже выскочили кони из реки, стряхнули воду и, мокрые, блестящие от света месяца, спокойно стояли, пока всадники прилаживали своё вооружение.

Миронег показал пальцем на губы. Глебко и Ждан замерли на месте и глядели, как половцы, тоже в полной тишине, готовились к новому, неожиданному наступлению на киевские полки с другой стороны, с тыла.

— Ползти к нашим, упредить! — приказал шопотом Миронег.

И все трое поползли к затихшим русским полкам.

Когда месяц побледнел и готовился исчезнуть в сероватой мгле утра, берег Альты снова огласился боевыми криками, свистом стрел, стонами раненых, звоном сабель, стуком мечей.

Половецкой силы было во много раз больше, чем русских воинов, да к тому же, брошенные своими начальниками, застигнутые врасплох непредвиденным нападением степняков с тыла, русские бились из последних сил.

Чувствуя нестерпимую боль в раненом плече, Миронег напрягал всю свою силу воли, чтоб не стонать; он молча отполз в сторону, в кусты, и наблюдал, как Глеб и Ждан яростно отбивались от окружавших их половцев. Один из

98

них подскакал на своём коне совсем близко к Глебу, вытащил стрелу из колчана.

Миронег, позабыв о своей мучительной боли, следит, зорко1 следит за всеми движениями половчина. Вот он, проклятый, натянул тетиву, укрепип стрелу, нацелился... целился прямо в глаз его названому сыну.

— Глебушко! родимый мой! — шепчут уста Миро-нега, — да помилуют тебя боги!

И вот Миронег приподнялся, опираясь на локоть здоровоіі руки... глядит.

Ждан, верный Глебкнн дружок, Жданушко собрался с сиаой, оттолкнул от себя какого-то спешившегося толстяка, бросился к коню, на котором сидел половчин, что целился в Глебку, схвати п коня за хвост. Конь взъярился, стал на дыбы, вырвался из Жданкиных рук, а полов-чин свалился наземь, выронил лук со стрелой.

Глебко, ускользнувший от половецкой стрелы, кинулся на своего недруга; тот поднялся с земли, и пошли друг на друга; Глебко и половчин столкнулись грудь с грудыо и пошли ломать...

И Ждану в этот момент пришлось тяжко. Трое половцев окружили его.

«Где же Глебко?» — думал Ждан, отыскивая глазами друга, но ничего не мог разобрать. Почудилось ли ему или вправду ветер донёс Глебкин голос, кричавший: «Побереги отца, Миронега не оставь».

Много воинов полегло на берегах маленькой речки Альты — русской кровыо окрасились её воды.

Не было теперь на поле битвы ни князей, ни военачальников.

Ждан увидел Онцифора. Окованный бронёй, он стоял среди сражающихся, падающих, умирающих — прямой и бесстрашный. Он ободрял одних, приказывал другим, но, когда совсем поредели ряды воинов, он приказал оставшимся в живых- воинам держать путь на Киев, пробираться узкими тропами, нехожеными путями, нс попадаться половцам на глаза.

Ждан с тоской оглядывался по сторонам. Глебко так и пропал. «А где его искать?» Этого он не знал, по ему надо было прежде всего найти Миронега, во что бы то ни стало найти Миронега и дотащить Глебкиного приёмного отца до Киева.

Онцифор сзывал русских людей.

99

— Надо добраться поскорее до Киева, Там поразмыслим. Соберёмся с силами. Идите, братья, скорее, — торопил он воинов.

— А ты, — спросил его Ждан, — не идёшь с нами?

— Обо мне не печалуйся! Я и один найду дорогу до Киева!


Назад Вперед







© Copyright 2013-2015

пишите нам: webfrontt@gmail.com

UA | RU
тор браузер на русском